Друзья! На этом я завершаю публикацию новых глав моей книги «Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера», ибо фактического материала у меня уже и не осталось. Всё, что было – переведено на английский, и, надеюсь, осенью появится в продаже на Амазоне. С картинками, рисунками, эксклюзивными фото кардеров и хакеров, а также моими личными фото. Я хотел, чтобы это всё было и в русской версии, но рынок диктует свои ограничения.

Благодарю всех, кто прочел мою книгу (особенно тех, купил за деньги, а не скачал на торрентах), если вам понравилось, то продолжайте читать мой блог.

А вообще, писать для русских – неблагодарное дело, на этом не заработаешь, совсем. Что ж, я понимаю, тяжелое материальное положение, все дела, и мы ещё не приучены платить за книги / диски / фильмы и т.д. Поэтому я попробую заработать на западном рынке. Ну а там как карта ляжет.

Тем не менее, я не в обиде. Да, я не заработал на книге столько, сколько ожидал (а то, что удалось выручить – передал в детскую онкологическую больницу), зато она принесла мне много интересных и полезных знакомств, познакомила с одним парнем, Денисом, который сильно помог мне в тяжелые времена, и благодаря книге многие мои вопросы по бизнесу теперь решаются легче.

Обложка английской версии книги "Как украсть миллион" Сергея Павловича
Обложка англоязычной версии моей книги

 И убыток может обернуться прибылью,
а может и прибыль обернуться убытком.
Лао-цзы

 

Поскольку я люблю книги исключительно со счастливым концом и уверен, что этот мой предрассудок многие разделяют, не могу не дописать на воле новый конец этого лагерного дневника. Вышел я все-таки на волю, но не по помилованию, как мне виделось в начале моего срока (хотя и его я тоже подавал, но безрезультатно), а на «химию», отсидев 7 лет и 4 месяца (до этого 2 года мне сняли по амнистиям). Чего я больше всего не хотел («сидеть пять-шесть лет, без нарушений, и освобождаться условно-досрочно») – то и произошло. Неисповедимы пути Господни…

В английском языке «химия» называется «halfway house» («на полпути домой») – очень точное отыскалось название для этого общежития, где мы живем в комнатах по 4-5 человек, сами себе готовим, ходим на работу, которую для нас нашло государство, где нам разрешены мобильные телефоны и Интернет, и откуда через полгода нахождения здесь есть все шансы свалить на условно-досрочное…

Впервые эта книга увидела свет в 2013-м году. Я же обрел свободу спустя два года, поэтому существенная часть моего рассказа осталась за кадром. С вашего позволения, устраняю данный пробел…

Некоторые читатели (и особенно читательницы) задавали мне вопрос: «А что, у вас там действительно все так жестко?» Не знаю, что конкретно они имели в виду, но хочу заверить, что Володарка, ИК-8 и даже жодинская тюрьма со всеми ее «перегибами» — это рай белорусской пенитенциарной системы. А если есть рай, то, понятное дело, должен быть и ад. И этот ад имеет конкретное название – исправительная колония номер XXX[1] в Витебской области. А попал я сюда в начале 2013 года, после трех месяцев БУРа на «восьмерке».

* * *

Итак, зона номер XXX. Уже сам номер у нее несчастливый. Зона расположена на высокой горе, в окружении трех озер. В двух из них никто не купается – по одной из версий, коммунисты сбрасывали туда тела расстрелянных «врагов народа». Еще каких-то десять лет назад это была зона особого режима, исключительно для рецидивистов.

Рассказывает Антон К., 1993 года рождения, первый раз сел в 16 лет сел за «хулиганку», сейчас сидит второй раз (за «хулиганку», угон и кражу, вину признал, дали 3,5 года), всего три судимости:

Родители развелись, когда мне было пять, рос с матерью. С 14 до 16 занимался тяжелой атлетикой, мне нравилось. Если бы не зона, занимался бы и дальше. Первый раз угодил за решетку в 16 лет, за «хулиганку», статья 339.2 УК РБ – вместе с подельником подрались с двумя парнями нашего же возраста – во время совместной пьянки на хате у одной бабы не смогли мирно решить, кому уйти, а кому остаться, драка была обоюдной, мы пошли домой, а они написали заявление, и на следующий день нас забрали. Суд, мне дали 2 года воспитательной колонии (для малолеток), подельник отделался двумя годами условно.

В СИЗО-2 (город Витебск) мусора били регулярно – за невыученные уроки, в основном. Старались бить так, чтобы не оставлять следов. Нас таких было двое (я и Леша). Уроки – за 7 и 9 классы общеобразовательной школы, хотя я на тот момент учился в 8-м. Стихи наизусть, историю, белорусский язык. Уроки проверял воспитатель – мужик. Он же и бил. Кулаком в грудь, живот. Заставлял сидеть на корточках, руки за голову, где-то через 15 минут ноги затекали, и мы падали на пол. Нас поднимали, снова заставляли сидеть в той же позе, мы снова падали, нас опять поднимали и так до бесконечности – до тех пор, пока ты не мог даже присесть. Еще засовывали резиновую дубинку под колени и так же заставляли сидеть на корточках. Сидение с дубинкой под коленями вызывает боль в коленных суставах и после под коленями остаются синяки. Эти издевательства длились полгода – все время, что я находился под следствием и судом в этой тюрьме. Потом меня этапировали в ВК-1, город Витебск. Там я сидел с начала 2010-го по август 2011-го.

В «карантине» ВК-1 заставляли учить, кто есть кто в администрации ВК: должность, ФИО, звание, а также ПВР (правила внутреннего распорядка). Если отказывался – заводили в ДИЗО (дисциплинарный изолятор), ставили на «растяжку» и приказывали учить. Кто-то учил, остальные продолжали стоять на «растяжках», падали, легавые нас поднимали, позволяли чуть сдвинуть ноги, но опять «растягивали», если не начинал учить. Так продолжалось по 2 часа примерно. Потом отпускали в «карантин». В «карантине» – неделю, потом подняли в лагерь. Месяца два меня никто не трогал. Потом посадили в ДИЗО, за отказ от уборки туалета (по негласным правилам тюремной жизни убирать там должны только петухи). Дали 10 суток, максимум для несовершеннолетних. Было лето, на полу камеры стояло 3 сантиметра воды, окна ставнями до конца не закрывались. Когда шли дожди, воды на полу (бетон на 60 %, остальное – земля) заметно прибывало, примерно по щиколотку. На ногах – ботинки. Сидишь всегда один. Ноги постоянно мокрые, просушить возможности нет никакой. Вычерпываешь воду тряпкой в туалет, пока уберешь всю – новый дождь, и опять то же самое.

Свет – только «луна» (ночное освещение) над входом в камеру. Сидишь день на бетонном «пеньке» посреди хаты – нары пристегиваются, откидываются только на ночь. Еще есть туалет и умывальник. А в некоторых хатах кран с водой вообще над туалетом. Вода постоянно перекрыта, открывают мусора, надо их просить. Если идешь в туалет «по-большому», воду открывают максимум минут на пять. Вечером выводят на продол за матрасами (малолеткам матрасы в изоляторе разрешены) – очень тонкими, само собой, дают одеяло и подушку. Заносишь все это добро в хату, выходишь на продол, раздеваешься, остаешься только в трусах (зимой тоже, ваще жесть), всю одежду оставляешь, и возвращаешься в хату – спать. Примерно раз в неделю в каждую камеру заходили мусора в масках – контролеры, старший смены, зампорор (тоже в маске) и избивали нас. Начинали руками, потом, когда мы падали, добивали ногами. Многие теряли сознание. Часто били на продоле. Потом, без сознания, заносили в хату и кидали на нары. Приходил врач, при необходимости делал обезболивающие уколы – потому что часто мусора отбивали все, вообще не разбирали, куда бьют.

Тех малолеток, кто «блатовал», могли поднять за ноги над туалетом и угрожать, что если не подпишешь «бумаги», то окунут в «толчок». Но в реальности этого никогда не происходило – брали на понт. Человека с металлической пластиной на ноге ( делали операцию после аварии) тоже заставляли приседать, били. Доиздевались до того, что опухла нога, и тогда его отправили на РБ (республиканскую больницу на территории одной из колоний).

Регулярно «под крышей» сидело 4-5 человек, а весь ДИЗО рассчитан на 11 человек. Курить там не давали. Ежедневная прогулка – 15-20 минут. Летом в хатах очень сыро, «голимый тубик». После 10 суток из ДИЗО обычно выпускали.

Наказывали в целом за: невыполнение школьных заданий, нарушение локалки, формы одежды, за нестроевой шаг в строю (нужно чеканить шаг, как в армии, и петь песню) и т.п. Помимо того, что за нарушения нас сажали в ДИЗО, так еще и в отрядах за то же самое нас били «активисты» (так называемый «актив» – зэки, тесно сотрудничающие с администрацией колонии) – они были старше нас, по 20-21 или даже 26 лет, но тем не менее сидели на «малолетке» и выполняли любой приказ мусоров – лишь бы их не вывезли на взрослую зону («взросляк»), где с них – вполне вероятно, но не факт, – за это бы спросили.

Всего в ВК при мне было около 200 человек, четыре отряда по пятьдесят. За срок хоть один раз, но п…ды получал практически каждый – если не от мусоров, так от активистов точно. Активисты забирали у малолеток 80-90 % передач и посылок. Если не отдавал – били и так или иначе отнимали. Блатных в зоне при мне не было ни одного.

Кормили неплохо. В СИЗО малолеткам курить нельзя, а в зоне уже разрешают.

Всего за полтора года в ВК-1 я провел в ДИЗО где-то три месяца. А п…ды получил за все время раз сорок пять, и по-хорошему – табуретками, скамейками, палками.

Второй раз я попал в СИЗО-2 уже «взросляком», в феврале 2012 года. Заставляли делать «генеральные уборки», по пять раз в день: два раза в день – влажная уборка, вся хата в мыльной пене, драишь час, и три раза просто подметаешь. Если ничего не делаешь в это время – надо хотя бы сидеть и делать вид, что драишь кружку. За отказ от уборки – «бумага», и в карцер, до 15 суток, но мне обычно давали по 10.

Все передвижения по тюрьме – руки за спину, голову вниз, глаза в пол. Мусора мотивировали это тем, что так ты якобы не запомнишь расположение тюрьмы и типа не сможешь убежать. Ведут, как скотину, – куда повели, туда и идешь. Так же (глаза в пол) нужно стоять и на проверках. Доходит до абсурда: заходит начальник на обходе: «Поднимите глаза…» Ну что тут еще добавить?..

Заставляли отбеливать деревянные доски скамеек и стола хлоркой, вонь стояла ужасная, разъедало глаза. Ели в такой обстановке постоянно. Ложки не пропускают даже пластиковые – а чем прикажете есть мой личный «роллтон»? Который мне мама в передаче привезла… Я ел согнутым тюбиком от зубной пасты.

Постоянно заставляют бриться – на витебской тюрьме все мусора на бритье повернуты. Иногда и по два раза в день приходилось бриться – ну что я виноват, что у меня щетина быстро растет? Абсурд…

А еще у мусоров была команда «пожар» – якобы отработка пожарной тревоги. Заходят в хату, говорят: «Пожар», ты должен схватить вначале вещи, принадлежащие СИЗО, – матрас, одеяло, подушку, кружку-ложку, и бежать с ними в прогулочный дворик, там оставляешь все это и всей хатой бежите обратно, хватаешь свои шмотки и с ними так же бежишь во дворик. При этом ты должен именно бежать. Во дворике стоишь 5 минут, потом мусора говорят: «Пожар предотвращен», ты берешь свои вещи и так же, бегом, возвращаешься в камеру.

Однажды я был дежурным по камере. В 6 утра открываются «тормоза» и дежурный должен вынести урну с мусором. Да, вот еще смешной момент: в русском языке отходы – это мусор, сор и т.п., но мы так обычно называем милиционеров – «мусор», «мусора». А им же это не нравится, он никогда не скажет: «Выноси мусор», поэтому мусора на витебском, да и на жодинском централе говорят «смецце»[2]. Так вот, я не отказывался этого делать, но стоял далеко от двери, и мой сокамерник, который находился ближе, вынес пакет с мусором. А через 5 минут меня заказали «с вещами». Я стал интересоваться почему, за что, а контролер начал орать, что я, мол, не выполняю «законные требования администрации СИЗО», вывел меня на продол и стал бить дубинкой сзади по шее – не очень больно, но ощутимо. Я не выдержал, ударил его, но в лицо не попал, куда-то в плечо. Тот убежал и нажал кнопку тревожной сигнализации, а сам спрятался за решетку (продолы нередко разделены решеткой на несколько небольших участков). Прибежал «резерв» – постоянно в боевой готовности сотрудники тюрьмы – они должны быть в масках, но прибежали в обычном камуфляже, с открытыми лицами, поставили меня на «растяжку», били по почками, потом надели наручники за спиной и унесли (под руки) в комнату для обыска, еще раз избили и принесли робу с надписью «карцер». Я отказался ее надевать, потому что она была очень тонкой и вся в дырках, а в карцерах СИЗО-2 очень холодно. В изолятор, в общем, я пошел через весь продол в трусах и тапочках, все остальное забрали.

Пол – бетонный, «пенек» (стул в изоляторе) – тоже бетонный, из стены над туалетом – кран, «шуба» на стенах. С собой нельзя брать даже туалетку и пасту со щеткой. Ни-че-го. Правда, выдают два раза в день и то, и то. Полдня сидел в одних трусах, очень холодно – стоял ноябрь, даже начало декабря. Часов в 11 пришли оперативники, вытянули меня на продол, забили в наручники, там еще врач был с ними – начальник медчасти, и заставляли надевать эту рваную робу. Я отказался. Тогда мусора вчетвером (два опера, начмед и контролер) стали избивать меня, я упал, один опер поставил свою ногу мне на голову, чтобы я не мог подняться, – а руки ж мои были в наручниках, и потом отвели в такой закуток, где камерой не просматривается. Там тот же опер, что держал ногой мою голову (начальник оперотдела, кстати), резко ударил меня кулаком в лицо и сломал два передних зуба. После этого мне принесли новую,  с нуля, х/б робу и ее я уже надел. Завели к начальнику СИЗО, тот дал мне 10 суток карцера и «профучет» (трех категорий: склонен к нападению, склонен к захвату заложника и склонен к суициду). Потом меня отвели в прогулочный дворик, еще раз избили – ногами, я же в наручниках, упал, и еще 10 минут избивали. Потом камера, приказали учить форму доклада, а на проверках надо было раздеваться до трусов и становиться на растяжку – это общее правило для всех в изоляторе.

Я уже должен был ездить на суды, но меня полтора месяца держали в «киче» безвылазно, давали отписку, мол, «он болеет», на суд нельзя. Через два месяца я наконец попал в суд, там пожаловался судье, что меня избивают, выбили зубы, что не кормят в обед (по правилам, конвой – если не принимает у родных еду для тебя – должен в обед отвезти тебя на тюрьму и покормить, но никто этого, конечно, не делает, ни в одном белорусском суде). Судья сказала, что разберется, что насчет обеда позвонит в тюрьму, а прокурору сказала разобраться по факту избиений. Когда же после этого, первого судебного заседания, меня привезли в тюрьму, там меня прямо из «стакана» отвели в кабинет к оперативникам, где двое оперов меня избили и посадили в другой кабинет. Угрожали, что если на суде еще раз рот открою, то буду постоянно получать п…ды и сидеть в «кичах».

А в суде в следующий раз судья сказала, что они все проверили – нигде никаких избиений не зафиксировано. Ну конечно, в Беларуси всегда так, рука руку моет, и прокуроры всегда и во всем прикрывают тюремных и зоновских мусоров, а записей с видеокамер же чаще всего нет, поэтому об их зверствах никто, нигде, никогда и не узнает, и даже невозможно доказать, что тебя избили.

Всего в карцере с момента водворения я провел четыре месяца. Потом сказали, что если буду сидеть тихо, не кипишить, то буду сидеть в хате и трогать не будут. Я согласился и уже сидел в общей камере, еще месяца три, в «кичу» больше не сажали, не цеплялись ни за что – ни за уборки, ни за неначищенные кружки, а других долбили. Правда, перекидывали меня через каждые неделю-две в другие хаты. После этапировали в зону № ХХХ.

Приехал сюда, «бумаги» подписал. Просидел в лагере спокойно месяца четыре, потом в столовой меня остановил мастер с «промки» по прозвищу Дулин (так зовут гомосексуалиста в популярном русском ситкоме «Наша Раша»), сказал, что я, мол, слишком тороплюсь (а мой отряд уже ушел вперед, и я пытался их догнать), что типа «самый умный? ну тогда иди и постой на улице возле мусоросборника» – а там же воняет ужасно. Схватил меня за запястье и держал, чтобы я не ушел. Я послал его на х..й, вырвался и ушел. Дулин побежал на КПП, позвал двух контролеров, те пришли за мной на промзону и посадили в «стакан» (камера временной изоляции типа). Точнее, «поставили» в «стакан», так как присесть там негде. С 13 до 19 я так стоял, на виду у всего лагеря, как обезьянка в клетке. Потом отпустили, переночевал в отряде, а в 8 утра снова в «стакан». Пришел режимник, начал шмонать, говорит: «Доставай стельки из ботинок». – «Тебе надо – ты и доставай». Он вызвал по рации ДПНК и смену контролеров. Плюс оперативник еще явился. Поставили на «растяжку», и стали бить электрошоком, в бедро сзади. Сразу в одно – я падал, затем  в другое. Всего раз шесть. Потом я сказал: «Может, хорош уже?» Режимник ответил: «Хорош будет, когда мы захотим», после чего четыре человека меня в воздухе за руки-ноги растянули, как жабу, и стали бить дубинками – по спине, по жопе, по ногам. Где-то 20 минут. Избили сильно, задница болела, на ноги хромал. Отвели в «стакан». До 10 утра (в это время начинается «комиссия для нарушителей режима содержания») я там стоял. За полчаса до этого, правда, сводили в медчасть, чтобы зафиксировать побои. Я штаны снял, медсестра говорит: «Да вы что, ему надо делать уколы, йодом сетку рисовать», а ДПНК ей: «Не надо ничего, оформляй 10 ударов, и мы повели его на комиссию». Я «хозяину» сказал, что меня по нахалюге били, но чуть повышенным тоном, конечно, – я на эмоциях, все болит, так он приказал отвести меня на КПП и еще раз избить. Там сразу опять, как жабу, растянули и еще минут тридцать били. Дубинками. Потом кинули на пол и раза четыре шокером прошлись. Я пробовал подняться, но сам этого сделать не смог. Меня поднял контролер и поставил в «стакан». Потом завели в «кичу» и там до следующего утра сидел, на «дпнковских» (ДПНК имеет право посадить в изолятор и без постановления о водворении в ШИЗО, но на срок не более нескольких суток). На второе утро повели на комиссию, «хозяин» спросил: «Ты просился у начальника режимки, чтобы тебя больше не били?» – «Нет». – «Так а как вы его били, что он не просился и не обосрался?» Начальник «режимки» ответил, что он при моем избиении лично не присутствовал, и тогда «хозяин» пообещал, что в следующий раз сам будет контролировать, как меня бьют, пока я не начну проситься и не обосрусь, а еще раскрутит меня по 410-ой («Действия, дезорганизующие работу исправительного учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы, или арестного дома»).

Дали 10 суток и завели в «кичу». Я спал на животе, на спине не мог, 9 суток все было черное. Через дней 15 пришел «кум» – ему надо было давать отписку за применение спецсредств, стал спрашивать, может у меня дома что случилось, что я так себя вел, я ответил, что это у вас что-то случилось, раз вы так бьете. Он дал подписать бумагу в ДИН – опрос меня о произошедшей ситуации с мастером и дальнейшем применении спецсредств. Я отказался, тогда два контролера засвидетельствовали, что я отказался от подписи. Вернули в хату и три раза еще вешали нарушения, чтобы я с синяками в зону не выходил. Всего 39 суток отсидел. Первые 10 – один. На лице синяков не было, только на спине, ногах, ягодицах. Потом в лагерь – 101-ые и прочее, в итоге за 2,5 года я провел «под крышей» полтора из них. Больше, правда, не били.

Ну что сказать по этому поводу? Не доверять словам Антона у меня нет оснований: во-первых, я и сам проезжал через витебскую тюрьму. Во-вторых, я видел выбитые зубы Антона. Ну и в-третьих, я также побывал в зоне-XXX и многое видел своими глазами. И если жодинская тюрьма (вкупе с моими личными переживаниями, конечно) когда-то поставила меня на грань самоубийства, то ИК № ХХХ – на грань сумасшествия…

А теперь по порядку.

Это самая «красная», самая режимная зона в Республике Беларусь. Раньше она была зоной особого режима, то есть только для рецидивистов (они ходят в полосатых черно-белых костюмах, и мы называем их «особиками»), потом все поменялось, здесь стали сидеть и строгий, и арест, и особый (около 40 человек) и даже «ПЗ» (где-то 65 человек).

Зона расположена так, что в каждом уголке ее (и даже в хатах) – сквозняк, и от него некуда деться, двенадцать раз за два года я здесь болел. Размер зоны – с баскетбольную площадку, вместе с «промкой» – два футбольных поля. На каждом углу – видеокамеры.

Хаты запираются на ночь (с 22.00 до 6.00), туалет находится прямо в хате (огорожен, но не изолирован). В каждой камере – человек по 19 (на 35 квадратных метров; при норме в 3 метра на человека). Шконки – в два, а то и в три яруса, так низко над тобой, что я два раза за неделю голову «раскраивал». Вообще в белорусских зонах и тюрьмах нары везде низко расположены – давит на тебя государство, давит.

По телевизору – 4 госканала (потом, правда, в стране включили цифровое телевидение и их стало 10, но смотреть что по 4, что по 10 все равно нечего – у Беларуси отсутствуют деньги, чтобы закупать новый контент, – а если и бывал какой хороший фильм – так обязательно вечером, когда у нас уже отбой), радио – только положняковое, один канал. Наши многоканальные радиоприемники позабирали, а взамен в каждую хату провели единое зоновское радио, но оно постоянно хрипит, сбивается, а чаще всего просто молчит. Забрать и ничего не дать взамен – политика всех зоновских мусоров. Как и властей Беларуси в целом.

«Личного времени» (когда ты можешь просто отдыхать или, допустим, играть в нарды) у тебя здесь всего 40 минут в день, а фактически еще меньше.

Выход в столовую – стопроцентный. Из нее – по очередности отрядов, строго как и заходили. Хорошо хоть еще не навязывают как на «малолетке» и в некоторых взрослых зонах (например, в ИК-10, г. Новополоцк) – «Отряд, закончить прием пищи», все блюда нужно съесть примерно за 10 минут, и никого не волнует, что ты не успел. А еще ходит по столовке мусор (в обед и до 7-8 человек доходит) между столов и смотрит тебе в тарелку – не дай бог ты у «вичового» (больного ВИЧ, которым от антиретровирусной терапии часто вообще есть не хочется) диету отжал и ешь. Ходит такое тупое двухметровое быдло 20 лет и тебе в тарелки заглядывает – аппетит отбивает начисто. «Нельзя есть чужую диету!» – «Так что, лучше выбросить?» – «Да, выбрасывай». Вот, лучше выбросить, чем дать съесть человеку! Как можно выбрасывать еду, зная, что 24 тыс. человек в мире ежедневно умирают от голода, когда мой дед голодал в войну, когда еще живы люди, пережившие блокаду Ленинграда?! Мусоров научили, что есть только черное и белое, можно/нельзя, а что в жизни нужно еще проявлять и гибкость – их не учили.

По законам эволюции, каждое следующее поколение должно быть умнее, сильнее и сообразительнее предыдущего. Но глядя на этих 20-22-летних дебилов, что нас охраняют, приходят в зону в качестве начальников (!) отрядов и контролеров, я понимаю, что эволюция в Беларуси, в этом, как любят выражаться белорусские власти, «центре Европы», пошла вспять. Соответственно, я и не верю, что в ближайшие лет 20 у Беларуси есть хоть какое-то будущее. А жаль.

Что еще можно рассказать про столовую? Например, то, что могут накормить кашей с червяками – и без всяких последствий для администрации или хотя бы поваров. Или то, что два раза за два года я тут отравился, хотя на воле за всю жизнь такого не случалось ни разу. Или про то, как 200 человек отравилось, температура под 38, два дня блевали, теряли сознание прямо на проверках, – а врачи не давали больничные, говорили: «Косите, идите на работу». И мусора потом даже не потрудились объяснить причину отравления…

Врачи, кстати, в этой зоне хуже мусоров. Меряют человеку давление – «нельзя ему в ШИЗО», потом приходит к врачу отрядник, говорит: «Надо!» – и вот уже человек здоров и отдыхает в изоляторе. Многие из врачей, к тому же, числятся сотрудниками внутренней службы и носят погоны, а ворон ворону, как известно… Да до такой степени, что при мне одноногого два раза сажали в изолятор. А там же не унитаз, а «очко», подобие постамента с отверстием посредине – и как ему туда присаживаться?..

И с каждым днем зону зажимают все больше. Отгадай загадку, что такое клетка в клетке, да еще в одной клетке? Правильный ответ: клетка для заключенных особого режима внутри нашего цеха на промзоне колонии. 25 заключенных весь день трудятся в клетке размером 6 на 5 метров. Выход на промку – стопроцентный, но реально работают из них примерно половина, остальные тупо отбывают повинность: пришли в цех, попили чая, поспали, поиграли в карты, почитали, потренировались, сходили на обед, потом в баню – и на съем с работы.

Клетка для заключенных особого режима в одной из белорусских зон
Клетка для заключенных особого режима в одной из белорусских зон

В цеху – земляной пол, постоянная пыль и грязь, шум (беруши не спасают), долбят моторы – летят осколки, иногда втыкаясь в лоб или глаз другим людям, радиация – из-за кабелей, которые пролежали в земле не один десяток лет (а Беларусь же сильно пострадала от аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 году), локалка – вся завалена кабелями и прочими проводами, погулять негде. В баню пускают только по настроению мастера: «Вы сами не работали, металл у других за сигареты купили, а значит не вымазались и нечего вам делать в бане», хотя в этом цеху 10 минут побудешь и уже весь пыльный будешь – вытяжка почти не работает. На полу везде машинное масло.

Чем вообще занимается цех? Переработкой лома цветных металлов: со всей страны привозят к нам латунные радиаторы, дюралюминиевые автомобильные двигатели, электродвигатели с медной проволокой, алюминиевые электрические провода и всякие высоковольтные и телефонные кабели в толстой пластиковой оболочке, а мы уже должны «отделить зерна от плевел»: пластик и сталь в одну сторону, цветмет – в другую. И все это за копеечную плату: за 6 лет белорусский рубль по отношению к доллару подешевел в 8 раз, а нам платят те же деньги, но если раньше это было 20 центов за 1 кг очищенного металла, то сейчас всего 3 цента.

И все бы еще ничего, но вот привоз и дележка металла выглядят следующим образом: приезжает грузовик к воротам цеха, точнее к локалке. Включает манипулятор и начинает выгружать металлолом. Толпа зэков уже в нетерпении стоит за воротами локалки, каждый присматривает себе кучу, и как только ворота откроют, тут же бегут и бросаются на этот металл, расшвыривая остальных, тех, кто физически не так крепок, а потом еще схватят один радиатор с двух сторон и дерутся за него. Хотя по уму так этот сырой металл мастер должен каждому выдавать, чтоб не приходилось за него драться. И все это, если кто забыл, происходит в XXI веке…

«Люди гибнут за металл», как сказал, глядя на это фото один мой друг

В зоне нет мобил (за последний телефон человеку повесили статью 410 УК РБ – «Действия, дезорганизующие работу исправительного учреждения» и добавили 4 года), наркотиков и водки, поэтому легавые цепляются буквально ко всему: «застегните пуговицу», «что у вас за штаны», «что за ботинки», «почему штаны на резинке» (да потому что ваши положняковые, с пуговицей, спадают!), «чего не брит» (мечтают, чтобы мы брились каждый день), «почему куришь в метре от “курилки”»… До одной столовой пока дойдешь (в 30 метрах от барака) – тебя три раза остановят: «стой, строимся по пятеркам, воротники опустили, руки из карманов» – через 5 метров опять «стой, проходим справа по одному».

Здесь 100% времени находишься в «форме одежды», и даже в локалку при +40 нельзя выйти в майке и сланцах – один дебил выдал такой приказ, а остальные сто сотрудников взяли под козырек, сказали «Есть!» и дружно побежали исполнять.

А если еще и стоишь на профучете… В нормальной зоне у тебя две проверки в день (ну хорошо, пусть 4, если ходишь на промку), а здесь – 8, плюс 2-4 если стоишь на профучете (как склонный к использованию мобильной связи, например, или к суициду) – в свою одежду и переодеться некогда, ходи днями в обрыдлых грубых ботинках и жарких х/б-костюмах.

А хотите знать, что со спортзалом? Спортзал, самодельный, на улице, – как бы есть. Но в то же время его и нет: по расписанию он открывается четыре раза в день на полчаса, но мы, находясь день на работе, даже теоретически не можем туда попасть, а если иногда и удается – мусора порой забывают закрыть, – то только разогреешься, как они приходят и выгоняют.

Можно пожаловаться – но как?! По закону, любая твоя жалоба должна в течение суток быть отправлена из ИК, но в реальности ни одна жалоба на действия администрации не покидает стен колонии-ХХХ. Приезжает как-то начальник областного ДИНа (Департамента исполнения наказаний): «Вот я никак не пойму: у вас колония самая худшая и по быту, и по всему остальному, а жалоб из нее меньше всего, вообще практически нет, а “восьмерка” – лучшая по всем условиям, но из нее жалобы потоком прут. Почему так?» Что ж, известно почему: на «восьмерке» куча телефонов, а значит связь с внешним миром, с родными, друзьями, адвокатами, наконец – и жалобу отправить несложно. А отсюда ни одну жалобу просто-напросто не выпускают. К тому же о приезде любых проверяющих в каждой белорусской зоне знают минимум за две недели, поэтому вышестоящие инстанции видят только «потемкинские деревни», а не реальную обстановку в зоне. Как это изменить? Очень просто: надо в каждой белорусской колонии поставить ящик для жалоб напрямую от прокуратуры, с замком. И второй такой же – для правозащитных организаций, потому что прокуратура у нас всегда, когда это возможно, конечно, защищает мусоров. А пока это не сделано, по 16 человек одновременно вскрывают вены «под крышей» – и ничего, ни малейшего расследования. Рука руку моет…

Досрочно из этой зоны за год освобождается примерно 6 человек (из 750), да и у тех остатки смешные: год, полгода, два месяца.

И еще кое-что… В то время как самые развитые страны мира признали тщетность борьбы с наркотиками и обратились в ООН с призывом о легализации почти всех видов наркотиков (за исключением особо опасных синтетических)[3], белорусский президент Лукашенко в 2015 году выпустил декрет «О неотложных мерах по противодействию незаконному обороту наркотиков», повысив сроки наказания за изготовление и распространение наркотиков до 25 лет лишения свободы (хотя еще никто и нигде не доказал, что тяжесть наказания останавливает от совершения преступления) – и эту зону сделали для «нариков». Загнали их в промозглый подвал, окна – с «ресничками», локалка – на самом продуваемом месте в лагере, вообще без солнца (в арке), солнце они видят только на работе, дали им самую тяжелую работу, – а ведь у многих ВИЧ и гепатит, долго они не протянут. То есть политика государства в деле борьбы с наркоманией и распространением наркотических веществ направлена прежде всего на физическое уничтожение наркоманов и лиц, причастных к незаконному распространению наркотиков (сравним теперь с идеями одного из выдающихся современных мыслителей, автора книги «Каббала: сила изменить все» Йегуды Берга: «Чтобы быть эффективной», борьба с наркотиками в своей парадигме должна сфокусироваться не на репрессиях, а на здоровье и образовании. Так как борьба с наркотиками по всему миру – было признано развитыми странами – все равно что бороться с ветряными мельницами. Надо не сажать наркоманов в тюрьму или специальные учреждения, а рассказывать людям о вреде наркотиков или вывести наркотики из зоны криминала и относиться к наркоманам как к пациентам, а не преступникам. В конце концов остановить употребление наркотиков может только тот, кто их употребляет…»)

* * *

И все же я благодарен судьбе за эти годы (нет, не за все эти страдания и лишения, а за то, что у меня появилось время подумать и проанализировать свою жизнь, все то, чем занимался на воле. Пожалуй, только в лагере начинаешь понимать настоящую, подлинную цену своим близким и себе самому, конечно, своей жизни и многому другому, о чем просто нету времени поразмыслить на воле.). «Я считаю, что людям нужно давать второй шанс. Однако когда речь заходит о третьем шансе, то наиболее эффективным инструментом становится большая и увесистая палка», – написал в одной из своих книг американский писатель Марк Джеффри. Для меня такой «палкой», заставившей пересмотреть свои взгляды на жизнь, как раз и стал этот огромный второй срок.

Странно я жил на свете,
путь мой был дик и смутен,
мне даже встречный ветер
часто бывал попутен…

В 2001-м году профессор социологии Калифорнийского университета Билл Маккарти и профессор Северо-Западного университета Джон Хэган опубликовали в журнале «Social Forces» результаты исследования, согласно которому лучшие бизнесмены получаются из бывших преступников[4]. «Некоторые правонарушители отличаются развитыми способностями, они готовы работать с людьми и принимать решения, увеличивающие их заработок, — пишет Билл Маккарти. – Заточая таких людей в тюрьмы, мы несем значительные потери, ибо они могли бы послужить на благо экономики». Это официальное заявление.

А теперь я прошу вас поразмыслить вот над чем: что, по-вашему, – помимо развитых способностей, умения общаться с людьми и готовности к риску – является самым главным, что объединяет бизнесменов и преступников? Я отвечу: постоянно высокий энергетический уровень. В этом мире преступления совершают не слабые люди, это делают сильные люди; они вынуждены так поступать, потому что у них очень много энергии. Слабые люди не могут причинить большого вреда, но люди сильные могут причинить много вреда, поскольку не знают, как созидательно использовать свою энергию. Если же их поддержать, направить в правильное русло, то их энергия может преобразиться кардинальным образом. В истории немало примеров, когда грешник внезапно превращался в святого.

В жизни Будды был такой случай…[5]

Один человек, убийца, был на грани безумия. Он поклялся убить тысячу человек. Так он решил отомстить обществу, которое с ним дурно обошлось. Он уже убил 999 человек и носил на шее ожерелье, сделанное из их пальцев. Его так и прозвали: Ангулимала, «человек с четками из пальцев».

Ему нужен был всего лишь еще один человек. Люди дрожали от страха. Стоило пройти слуху, что где-то появился Ангулимала, как в тех местах жизнь замирала. Из-за этого убийца никак не мог найти последнюю, тысячную, жертву. Судьи, полиция, правительство, полководцы и даже король Бихара Прасаньит боялись Ангулималу; их охватывала дрожь при одном упоминании его имени. На поимку убийцы было послано множество солдат, но тот был неуловим.

Однажды Будда проходил через эту местность. Деревенские жители сказали ему: «Только не ходи в лес! Там бродит Ангулимала, безумный убийца. От него не откупишься – он просто убивает, и ему все равно, будда ты или нет. Не ходи туда! Есть другая дорога, иди лучше по ней!»

А Будда сказал: «Если не пойду я, то кто пойдет? Он ищет последнюю жертву, так пусть лучше ею стану я».

Ангулимала почти исполнил свой обет. Он был человеком сильным, энергичным, ведь он выступил против общества. Последнее убийство – и число его жертв составит ровно тысячу. Будда не был силачом, а Ангулимала был огромным, почти демоноподобным человеком. Тем не менее Будда сказал: «Он – тоже человек, я ему нужен, так что придется рискнуть. Либо он убьет меня, либо я его». И Будда пошел в лес. Даже самые верные ученики, которые клялись, что никогда его не оставят, потихоньку отставали – на дороге было слишком опасно!

К тому времени как Будда взошел на холм, где сидел на камне Ангулимала , никого позади не осталось, Будда был один. Все ученики словно испарились. Ангулимала поглядел на этого невинного незнакомца – Будда был так похож на дитя, он был так прекрасен, что даже убийца почувствовал угрызения совести. «Похоже, этот парень даже не сознает, кто я. Он, видно, не знает, что тут никто не ходит», – подумал разбойник. Будда был так красив, так невинен, что даже Ангулимала подумал: «Негоже его убивать. Оставлю его в живых, ещё успеется».

А вслух он сказал: «Уходи! Разворачивайся и иди своей дорогой! Ни шагу ближе! Я Ангулимала, у меня на шее 999 пальцев, остался только один. Ради своей клятвы я готов убить даже собственную мать, если она тут вдруг появится. Не подходи ближе, я слишком опасен! Я ни в бога, ни в черта не верю. Мне плевать, кто ты такой. Может, добрый монах, пусть даже великий святой – мне все равно! Меня волнует только последний палец, а твои пальцы ничуть не хуже других, так что не подходи ближе, не то убью». Но Будда шел как ни в чем не бывало.

И Ангулимала подумал: «Он то ли глухой, то ли сумасшедший!» Он снова воскликнул: «Стой! Ни шагу дальше!»

А Будда сказал: «Я давно уже застыл на месте. Я не двигаюсь, Ангулимала, это ты идешь ко мне. Я давно стою на одном месте. Мое движение прекратилось после того, как исчезли все желания. А когда нет желаний, нет и движения. У меня нет цели, я уже достиг своей цели, куда же мне идти? Нет, это ты идешь ко мне, а я говорю: “Стой, не приближайся!”»

Сидевший на камне Ангулимала расхохотался. «Ты и вправду безумен! – воскликнул он. – Я сижу тут, а ты твердишь, будто я к тебе иду. Ты идешь, но уверяешь, что застыл на месте. Ты то ли дурень, то ли безумец – я уж и не знаю, кто из них».

Будда подошел ближе и сказал: «Я слышал, тебе нужен еще один палец. Во всем, что касается этого тела, моя цель достигнута. Тело мне не нужно. Когда я умру, его все равно сожгут, так что оно не нужно никому. Оно нужно разве что тебе, ведь ты должен исполнить свой обет. Отрежь мне палец, отрежь хоть голову. Я для того и пришел: это единственное, на что еще может сгодиться мое тело, иначе его просто сожгут».

Ангулимала сказал: «Что ты несешь? А я-то считал себя единственным здешним психом. Сдается мне, ты что-то задумал. Учти, я опасный тип и могу убить тебя в любую секунду!»

«Прежде, чем убьешь меня, исполни мою последнюю просьбу, – сказал Будда. – Воля умирающего свята. Ну-ка, сруби вот эту ветку». Ангулимала вынул меч и отсек большую ветвь дерева. «А теперь прикрепи ее назад», – попросил Будда.

«Я все понял: ты и вправду безумен, – воскликнул Ангулимала. – Ветку можно срубить, но назад ее не вернешь!»

Но Будда рассмеялся и сказал: «Если ты умеешь только разрушать, а создавать не можешь, не стоит ничего губить. Разрушать могут и дети, в этом нет никакой доблести. Даже ребенок способен сломать ветку, но только тот, кто может снова вернуть что-то к жизни, – настоящий человек, сильный человек. Ты слабак – ты можешь только уничтожать! Прекрати думать о себе как о сильном человеке: ты не можешь даже маленький листок присоединить обратно к ветке».

Ангулимала на мгновение крепко задумался, и его эгоистичный ум впервые осознал, что в убийстве нет силы – даже слабый человек может убить. Говорят, он достиг просветления в тот же миг. Он закрыл глаза, рухнул к ногам Будды и вскричал: «Я не слаб, но что я могу сделать? Укажи мне путь!»

Будда сказал: «Следуй за мной…»

И Ангулимала стал монахом! В тот же день он пошел в деревню просить милостыню, поэтому все перепугались. Все двери были заперты, ставни закрыты. Люди взбирались на крыши своих домов и швыряли в бывшего разбойника камни – ведь почти каждый потерял по его вине кого-то из родных.

Ангулимала упал, по его телу струилась кровь, он был весь изранен. И тут появился Будда с учениками. «Смотрите! – воскликнул Будда. – Ангулимала, ты жив?» Увидев, что тот открыл глаза, Будда подошел к нему ближе и сказал: «Ангулимала, брамин Ангулимала, поднимайся! Сегодня ты доказал свою храбрость. Когда их камни попадали в тебя, твое сердце не наполнялось гневом. И даже когда твое тело начало кровоточить, и ты был ранен, твое сердце было исполнено любви к ним. Ты доказал, что ты человек. Ты стал брамином – тем, кто пришел познать божественное».

Когда Прасаньит услыхал о перемене в Ангулимале, он пришел к Будде. Он сел и сказал: «Слышал я, что Ангулимала стал монахом. Могу ли я встретиться с ним?»

Будда сказал: «Монах, сидящий рядом со мной, и есть Ангулимала».

Когда Прасаньит услышал это, руки и ноги его задрожали. Этот монах все еще назывался тем же именем, и испытываемый королем страх также оказался неизменным.

Но Ангулимала сказал: «Не бойся. Тот человек умер! Энергия, принадлежавшая ему, преобразовалась. Теперь я на другом пути. Теперь, даже если ты меня убьешь, я не подумаю о тебе плохо».

Люди спрашивали Будду, как такой жестокий человек смог настолько измениться. Будда отвечал им: «Речь не идет о хорошем или плохом – это только вопрос преобразования энергии».

Никто в этом мире не грешник и не святой. Существуют только пути движения энергии.

А вот заявление еще одного официального лица, начальника управления информации и общественных связей МВД Республики Беларусь Олега Слепченко: «Конечно, таких, как Сергей Павлович, привлекать к уголовной ответственности надо – общество его упустило в силу разных объективных и субъективных причин на определенном этапе. Однако обидно, когда люди с развитым интеллектом, серьезными знаниями и большим творческим потенциалом ломают себе жизнь, попадая за решетку. Ведь они могли бы направить свои знания и навыки на развитие страны, на свое продвижение по карьерной лестнице…»

То же самое можно смело сказать про Бэдби, Джоннихелла, Скрипта, Максика, Скорпо, Фиделя, Флинта, Боа, Лиратто, моего брата и многих других, о ком рассказано в книге. Родись мы в другое время и в другой стране – и многие из нас стали бы банкирами, бизнесменами, владельцами собственных компаний. Кто-то, конечно, все равно стал бы преступником, не без этого. Но мы появились на свет в СССР, да еще и на стыке эпох, и период нашего взросления пришелся на перестройку – время, когда все прежние моральные ценности были отвергнуты, а новые еще не появились. Не дай бог жить в эпоху перемен – говорят китайцы… Сегодня на постсоветском пространстве часто можно услышать: «Это были 90-е. Мы зарабатывали, как могли». Вот и мы зарабатывали, как могли. Мы стали киберпреступниками не потому, что у нас такие наклонности от природы – само время и среда способствовали этому. Родители вкалывали на двух-трех работах, чтобы только прокормить семью, мы же, дети, были предоставлены сами себе. Никто не уделял должного внимания нашему воспитанию; не было у нас уже дворцов пионеров, бесплатных кружков и спортивных секций, а системы отбора талантливой молодежи, венчурных инвесторов и бизнес-инкубаторов еще не было. Никто не говорил нам, что красть – грешно, а если и говорили, то не объясняли, почему так. Плохо – и все. А вокруг все крадут, пилят бюджет… И почти всем все сходит с рук. Почему мы должны вести себя иначе?! Кто нас в свое время остановил и направил? Вот и сидели мы днями за компьютерами (которые первыми появились в семьях ученых, инженеров, университетских преподавателей и бизнесменов – и дети у них были такими же «продвинутыми»), и первое, что «нарыли» в Интернете, тем и занимались. Кто-то занялся «вещевым кардингом», кто-то мошенничеством на онлайн-аукционах, кто-то «реальным пластиком». Усыпили свою совесть тем, что не совершаем преступлений против кого бы то ни было лично, что крадем только у компаний или правительств, что мы чуть ли не Робин Гуды… Кто-то даже придумал термин «экономические партизаны»: крадем на Западе, тратим у себя. Психологически нетрудно себя убедить, что ты не делаешь ничего дурного.

Дальше втянулись… аппетит, как известно, приходит во время еды. На завод за $100-200 в месяц никто идти не хотел. И все, уже почти невозможно вырваться из этого круга. Потому что даже если допустить, что кто-то начал торговать наркотиками, думая, что это успокоительное, то есть не понимая вреда своей деятельности, то потом, осознав ее вред, этот человек уже не может отказаться от своего ремесла – ведь это единственное, что он умеет делать. Ради сохранения прежнего уровня доходов он найдет себе тысячу оправданий, чтобы продолжить свое грязное дело.

А теперь попробуйте мне возразить, мол, «каждый человек – кузнец своего счастья», свободен в своем выборе, время и обстановка не имеют решающего значения… Что ж, возможно. Но тогда как объяснить тот факт, что большинство киберпреступников в мире – это выходцы из экс-СССР и беднейших стран Восточной Европы типа Болгарии и Румынии?! Я ни разу не встречал компьютерных мошенников из благополучных Швеции, Норвегии, Дании, Финляндии, Швейцарии, Австрии или Голландии… От хорошей ли жизни мы стали на криминальный путь? Или потому, что легально в своих странах могли заработать не больше $200 в месяц?! Преступность, как известно, извечная спутница бедности… (Я не ищу оправданий, нет. Я лишь пытаюсь разобраться, как и почему мы стали преступниками.)

Стив Джобс однажды сказал: «Кража вредит не только окружающим, но и нам самим. Поэтому лучше не портить себе карму». Джобс, несомненно, был умным человеком и в своих суждениях часто оказывался прав. Но не будем забывать, что он был буддистом и верил в реинкарнацию, а значит и в то, что карма – багаж накопленных человеком поступков, хороших и плохих, – определяет нашу судьбу во время следующего перевоплощения. И с этой точки зрения, понимая, что жизнь – это нескончаемое явление, и следующие лет двадцать ты можешь провести в теле какого-нибудь осла, ты уже будешь более тщательно взвешивать все свои поступки.

Наша природа такова, что в жилище, снятом на время, мы действуем одним образом. В постоянном доме ведем себя иначе. Отношение к любой ценности определяется ответом на вопрос: эта ценность дана мне в постоянное владение или случайно досталась на время? Ответ определяет отношение и к главной ценности – жизни.

Одни считают свою жизнь чем-то вроде случайной физико-химической реакции, краткосрочным явлением, доставшимся человеку по недоразумению, игрою случая и эволюции. Они уверены, что однажды жизнь кончится, кончится навсегда. Свое существование они воспринимают чем-то вроде временного проживания в гостиничном номере, который однажды придется покинуть. Уйти в никуда, испариться, оставив после себя горстку праха.

Другие считают свою жизнь нескончаемым явлением. Для них это дом, в котором они будут находиться всегда. Они верят, что смерти нет, есть только переход из одного состояния в другое, с сохранением всех черт личности. Меняются формы жизни, но сущность ее неизменна и вечна, и мы, как личности, будем жить бесконечно.

Монах относится к своей жизни как хозяин и строит долгосрочные планы. Наркоман относится к жизни как эгоист к случайно доставшемуся на время сокровищу. Он выдавливает из него максимум выгоды, пока это сокровище не исчезло. Поведение человека зависит от уровня его жизненных целей: если они выходят за рамки этого мира – поведение одно. Если в рамках – другое.

Кто мы: случайные гости или хозяева? Ответ лежит в области наших убеждений. На сегодняшний день наука не позволяет достоверно установить, есть Бог (а равно реинкарнация и бессмертие души)[6], или его нет. Мы можем верить в его существование или верить в его несуществование, но мы не можем этого знать. Человек всегда действует логично. (Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.) Но в какую сторону поведет нас логика зависит от точки отсчета, которую мы выбираем. Их всего две: существование и несуществование Бога. Из нашей позиции по данному вопросу и формируется смысл жизни. Он есть у каждого, даже если человек ни разу о нем не задумывался…

А теперь я хочу спросить: кто и когда проводил со мной разговор, подобный этому?! Кто и когда занимался моим нравственным воспитанием?

Помню в детстве я что-то украл – какую-то игрушку у другого мальчика, – так мама не объяснила мне, почему это плохо. Нет, ругала, конечно, говорила, что так делать нельзя, было очень стыдно, но объяснить в свете кармы и реинкарнации (то есть того, что я знаю и чего придерживаюсь сейчас), чтобы я своим логичным умом понял, почему воровать нельзя, – не объяснила. А кое-кто из родных подобное поведение даже поощрял…

Уверен, что и ни с кем из моих друзей, упомянутых в книге, подобных бесед не проводили. Иначе – я абсолютно убежден – мы бы не стали теми, кем стали. Потому что как можно воровать, давать взятки, грабить, насиловать, убивать, торговать наркотиками, обманывать, лгать и т.п., зная, что это непременно отразится на твоей карме и будущих жизнях?! Никогда человек не пожертвует высшей ценностью ради низшей. Даже если это совершенно невыгодно с точки зрения сиюминутной пользы, люди, верящие, что их душа бессмертна, все равно живут по совести, потому что их логика простирается дальше сиюминутной.[7] Они понимают, что вся их жизнь перед Создателем как на ладони. Ничего не скрыть, и наказание за преступление неизбежно.

Так что, помимо времени и обстановки, в которых мы росли, огромное (если не решающее!) значение на то, что мы занялись криминалом, оказал пробел в нашем духовно-нравственном воспитании. «Воспитывать человека интеллектуально, не воспитав его нравственно, – значит вырастить угрозу для общества», – сказал однажды Теодор Рузвельт.

В тюрьме, кстати, подобных разговоров также не проводят (хотя где еще их проводить, как не за решеткой?!) Общество просто мстит бунтарям, осмелившимся пойти против его законов. При этом говорят, что наказания идут на благо всем – и самому провинившемуся. Никто, впрочем, не уточняет, какое благо это принесло и кому именно. Преступников наказывают уже несколько тысячелетий, но никто не задумывается, исправляемся ли мы благодаря наказанию (не исправляемся; если бы не книги Ошо, не думаю, что я вообще пришел бы к каким-то выводам. Даже за 10 лет.)

«Законы бесполезны как для хороших людей, так и для дурных. Первые не нуждаются в законах, вторые от них не становятся лучше», – еще в V веке до н.э. писал древнегреческий философ Демокрит. А вот свидетельство еще одного его современника, историка Фукидида: «Все люди склонны совершать недозволенные проступки как в частной, так и в общественной жизни, и никакой закон не удержит их от этого. Государства испробовали всевозможные карательные меры, все время усиливая их… со временем почти все наказания были заменены смертной казнью… однако и от этой меры преступления не уменьшились. Итак, следовало бы либо придумать еще более страшные кары, либо признать, что вообще никаким наказанием преступника не устрашить». Наказание никого не останавливает (даже в Китае с его публичными расстрелами за половину статей УК), но общество упорно продолжает считать, что правосудие помогает бороться с дурными поступками.

Преступник, в свою очередь, чувствует, что общество просто оправдывается и наказывает его не за дурные поступки, а за то, что он попался. Он думает: «В следующий раз нужно быть умнее, хитрее и скрытнее, вот и все. На этот раз я попался, потому что чего-то не учел». Тут не важно, что он дурно поступает. «На этот раз умнее оказалось общество, но мы еще посмотрим…» Теперь преступник сам себе хочет доказать, что он сообразительнее, умнее и хитрее, теперь-то его не поймают. Преступник всегда считает, что наказали его не за сам поступок, а за то, что он дал себя поймать. Наказание учит его только одному: нельзя больше попадаться.

И когда заключенный отмотал свой срок, из тюрьмы выходит еще более опытный преступник: он жил рядом с матерыми рецидивистами, он многому у них научился, ведь их куда чаще наказывали, они куда больше страдали – ведь попались все-таки! – но придумали целую кучу способов обманывать людей. В тюрьме собирают тех, кто прошел огромный путь преступлений. Жизнь рядом с ними, труд рядом с ними, учеба у них дает новичку очень много – он учится, как совершить преступление и не попасться в лапы закона. И он становится еще опаснее. («Некоторые лекарства опаснее самих болезней» – мог бы сказать в подобном случае Сенека.[8])

Ошибаются и законы, и преступники: на самом-то деле общество просто мстит бунтарям. А преступник – он тоже все понимает и думает: «Ну ладно, в свое время я тоже отомщу, дайте срок». Это столкновение самолюбий – самолюбий преступника и общества.

В результате – замкнутый круг, преступность растет, тюрем нужно все больше, в них толпы заключенных. Чем больше законов – тем больше преступлений. Чем больше судов – тем больше приговоров.[9] Итог совершенно нелепый: преступность неуклонно растет.

Что же делать? «Устраните причину, тогда пройдет и болезнь», – советовал в свое время Гиппократ. Власть предержащим давно бы пора понять, что вместо того, чтобы пытаться исправлять преступников, надо создать условия, чтобы нам и не нужно было воровать, чтобы люди могли обеспечить себе достойный уровень жизни честным трудом. (Я идеализирую, конечно, но только при таком условии количество преступлений в мире пойдет на спад.[10])

Роберт Кийосаки в своей книге «Богатый папа, бедный папа» пишет: «Лучше всего разоряться до тридцати лет: еще есть время все исправить». И он прав. Для многих из нас – моих коллег и друзей – еще не все потеряно. «Пойми, Сергей, — сказал мне как-то в лагере мой сокамерник и друг Степан, – у тебя нет будущего как у киберпреступника. Как у бизнесмена, даже как у писателя – есть. Но если ты продолжишь заниматься кардингом, то раз за разом будешь попадать за решетку. Если ходить одной и той же дорогой, всегда будешь приходить в одно и то же место…» Вот ключ ко всему. Никто в этом мире не грешник и не святой. Надо только понять, что много лет направлял свою энергию не туда (из-за чего у нас все эти попадания в тюрьму и прочие проблемы) и изменить вектор приложения своих сил. Заняться не криминалом, а бизнесом. Направить свою энергию на дела, «не вредящие ни окружающим, ни нам самим».[11] В наших телах хранится много энергии, и эта энергия должна быть использована созидательно.

Вот что я понял за время в тюрьме. Это самое главное. Поможет ли это мне в жизни на воле? Уверен, что да. Хватало у меня энергии и ума на криминал – хватит и на хорошие дела. А исправить можно все. Кроме смерти.

 

[1] По каким-то причинам автор не указывает название колонии, но, к примеру, в порнографии XXX – это символ абсолютной боли и абсолютной власти.

[2] Мусор, отходы (бел.)

[3] 9 сентября 2014 года Глобальная комиссия по вопросам наркополитики (англ. Global Commission on Drug Policy) – организация, которую возглавляет бывший генсек ООН Кофи Аннан, представила в Нью-Йорке второй доклад, фактически призвав страны-участницы ООН легализовать наркотики, чтобы государственные органы могли контролировать их производство и продажу.

Предлагается легализовать употребление и хранение всех наркотиков, кроме крэк-кокаина и дезоморфина, прекратить преследование мелких наркоторговцев, регулировать продажу наркотиков теми же механизмами, что и табачные изделия и алкогольные напитки.

Идея разрешить торговлю наркотиками объясняется тем, что «карательные методы борьбы доказали свою неэффективность и чрезмерную затратность». Авторы доклада утверждают, что «старые подходы, основанные на репрессивной правоохранительной парадигме, потерпели полный крах: наркотики не удалось победить ни в одной стране, при этом увеличилось количество заключенных. Одновременно возросло количество передозировок и серьезно распространились ВИЧ и гепатит С».

Авторы доклада приводят в пример Новую Зеландию, где с 2013 года свободно продаются некоторые виды «спайсов»: государство не смогло победить черный рынок и легализовало их, установив строгие требования к качеству. «В конечном итоге выбор стоит только между двумя сценариями: наркорынок в руках государства или наркорынок в руках гангстеров».

[4] Достаточно взглянуть на русский список Forbes:  Владимир Мельников, основатель крупнейшего российского производителя и продавца одежды «Глория Джинс», состояние на 2016 год – $450 млн – 3 отсидки общим сроком 9 лет (за спекуляцию и контрабанду валюты); Алишер Усманов, основатель и основной акционер USM Holdings, состояние на 2016 год – $12,5 млрд – отсидел 6 лет по так называемому «хлопковому делу» (серия дел, связанных с коррупцией в Узбекской ССР), впоследствии Верховный суд Узбекистана признал, что обвинительный приговор был несправедливым и оправдал миллиардера по всем статьям, судимость была снята; Гаврил Юшваев, член совета директоров компании «Вимм-Билль-Данн», состояние на 2016 год – $1,1 млрд – отсидел 9 лет за разбой; Юрий Гущин, председатель совета директоров Группы «Гута», состояние на 2016 год – $800 млн, четырежды привлекался к уголовной ответственности с общим сроком наказания 23 года; Сергей Адоньев, частный инвестор, состояние на 2016 год – $750 млн – отсидел 30 месяцев в американской тюрьме за нарушение запрета на торговлю с Кубой, отмывание денег и пр.

[5] Источник: Ошо. «Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы». М.: София, 2011

[6] Подробнее о явлении реинкарнации можно прочесть в книге Яна Стивенсона «Двадцать случаев предполагаемых реинкарнаций», а также Ошо «И здесь, и сейчас».

[7] Ярче всего это проявилось на тонущем «Титанике», где каждый спасал свою высшую ценность. У одних это была душа, и они, спасая ее, уступали места в спасательных шлюпках женщинам и детям. У других высшей ценностью была жизнь, и они расталкивали женщин и детей, спасая свою шкуру. Те и другие действовали логично. Только логика у них имела разные точки отсчета. А что для вас есть высшая ценность – вечная душа или временная жизнь? – прим. авт.

[8] Примерно о том же пишет профессор психологии Стэнфордского университета, организатор знаменитого Стэнфордского тюремного эксперимента Филип Зимбардо в своей книге «Эффект Люцифера. Почему хорошие люди превращаются в злодеев»:

«Тюрьма – ужасное место, пробуждающее худшие черты человеческой природы. Она скорее порождает насилие и преступность, чем способствует реабилитации. Высокие показатели рецидива (более 60 %) демонстрируют, что социальный эксперимент под названием “тюрьма” потерпел неудачу, тюрьмы превратились в инкубаторы преступности. Необходимо искать причину и для этого всесторонне исследовать систему и предложить решения, альтернативные лишению свободы».

[9] В СССР насчитывалось 200 сотрудников милиции на 100 тыс. населения. В развитых странах мира на сегодняшний день – 300 полицейских. В современной Беларуси – 1442, и это только сотрудники МВД. Добавить сюда прокурорских и судейских работников, внутренние войска, Комитет госконтроля, Департамент финансовых расследований, КГБ и прочие спецслужбы – и выйдет, что в Беларуси не менее 2000 всяких «силовиков» на 100 тыс. населения. И это при том, что белорусы – по признанию самих же белорусских властей – являются одной из самых законопослушных и небунтующих наций.

К тому же, милиционеры в Беларуси уходят на пенсию в 45 лет (все остальные мужчины – в 60); у них не высчитывают часть пенсии если после выхода на пенсию они продолжают работать (всем другим работающим пенсионерам не доплачивают до 30 % пенсии); да и сама пенсия в 1,5-2 раза выше, чем у человека, который 40 лет отработал на заводе. Плюс пожизненное медобслуживание в спецклиниках, льготный проезд и прочие блага, которых обычных пенсионеров в нашем «социально-ориентированном государстве» уже давно лишили. – прим. авт.

[10] В даосской притче «Верховный судья» рассказывается о том, как император Китая встретился с Лао-цзы и был настолько очарован им, что назначил его верховным судьей. Лао-цзы пытался отказываться от назначения, но тщетно. Тогда он согласился и сказал: «Вы будете сожалеть об этом назначении, так как мои пути понимания и видения полностью отличаются от ваших». Император настаивал, поскольку был уверен в необыкновенной мудрости этого человека.

Лао-цзы занял место верховного судьи и первое дело, которое он рассматривал, было о человеке, которого схватили на месте преступления за воровство в доме самого богатого человека. Фактически дело не рассматривалось, поскольку вора поймали на месте преступления, и он сам признался в содеянном. Лао-цзы вынес ему знаменитый приговор, настолько уникальный и исполненный понимания, что никогда ни до него, ни после никто не выносил такого приговора. Он гласил, что вора нужно отправить в тюрьму на шесть месяцев и богача тоже следует отправить в тюрьму на такой же срок.

Богач промолвил: «Не могу поверить своим ушам! Мои деньги украдены, и меня же в тюрьму? То же самое наказание, что и вору! За что?»

Лао-цзы сказал: «Ты и есть первый вор, а он уже второй. Но тебе следовало бы вынести более суровое наказание. Ты собрал все ценности столицы в свои закрома и сделал тысячи людей голодными, а ведь это люди, которые производят! За счёт них ты живёшь. Ты великий эксплуататор».

Весь зал хранил молчание. Богач же сказал: «Возможно, ты и прав, но перед тем, как ты отправишь меня в тюрьму, я хочу видеть императора». Встретившись с императором, он сказал: «Вы поставили верховным судьей человека, который осудил меня. Но помните, если я – вор, то вы – гораздо больший вор. Вы эксплуатируете всю страну. Отстраните этого человека, иначе он и вас объявит вором».

Император сказал: «Признаю, это моё упущение, он предупреждал меня, что его понимание совершенно отлично от нашего. Мы поправим это дело».

Лао-цзы освободили от его обязанностей, и император сказал ему: «Ты был прав, прости меня. У нас действительно разные способы мышления».

[11] Подобные решения имеют название win-win (англ. «выиграть-выиграть») – т.е. выгодные для всех заинтересованных сторон, и их можно отыскать в любой сфере: переговоры с результатом, устраивающим всех, политика компромисса, переработка мусора, производство фильтров для воды, магазины-дискаунтеры, сайты-кэшбэки (например, SecretDiscounter.ru) и т.п. Очень хорошо подобная метаморфоза (от криминала – к бизнесу) описана в книге Кевина Митника «Призрак в Сети. Мемуары величайшего хакера»: 

«Минуло уже 11 лет с тех пор, как я вышел из тюрьмы. Я основал фирму, которая занимается консалтинговыми услугами и приносит мне стабильный доход. Моя работа позволила мне побывать во всех уголках Соединенных Штатов и на всех континентах кроме Антарктиды.

Моя сегодняшняя работа – это настоящее чудо, и я ни капельки не преувеличиваю. Попробуйте себе вообразить какую-нибудь незаконную деятельность, которая при наличии специального разрешения может быть полностью легализована и будет приносить пользу всем. Я вижу только один вариант – этический хакинг.

За хакинг я сел в тюрьму. Теперь люди просят меня делать то же самое, за что я там оказался, но делать легальным образом и во благо.

Часто люди спрашивают меня, удалось ли мне избавиться от хакерских привычек.

Нет, иногда я устраиваю себе хакерские сессии поздно ночью, потом завтракаю, когда другие уже обедают, так как просидел за компьютером до трех-четырех часов утра.

Да, я вновь становлюсь хакером, но это другой хакинг. Моя компания Mitnick Security Consulting занимается этическим хакингом, то есть я применяю свои навыки взломщика для проверки корпоративных систем на прочность, нахожу уязвимые места в их физических, технических системах защиты, а также проверяю пресловутый человеческий фактор. Так мои клиенты могут усилить свои защитные барьеры прежде, чем их решат атаковать какие-нибудь злоумышленники.

То, чем я занимаюсь сейчас, питает все ту же страсть к хакингу, которую я испытывал, когда самовольно проникал во всяческие системы. Разница лишь в том, что теперь мне это разрешено».

Summary
Article Name
Самая важная глава из книги Сергея Павловича "Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера". Публикуется впервые!
Description
Главы книги Сергея Павловича "Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера", не вошедшие в русскую версию.
Author
Publisher Name
Издательство "Питер"
Понравилась статья? Не забудьте рассказать друзьям: