Продолжаю публиковать главы из моей книги, не вошедшие (или вошедшие частично) в русскую версию.
Глава 62. Путь к досрочному освобождению


Сколько можно мучиться, не пора ли ссучиться?

Тюремная поговорка

 

Газета «Трудовой путь», которую мы называем «Козий путь» и которую нас добровольно-принудительно заставляют выписывать, твердит нам: «Погашение иска – путь к освобождению», а по всей зоне висят плакаты: «Осужденные, внимание! Возмещение морального и материального ущерба является одним из важнейших критериев УДО»…

Во Франции ежегодно условно-досрочно освобождают около 40 % осужденных. В России – около 10 %. В соответствии с белорусским уголовным кодексом, покинуть зону раньше срока можно только при условии полного возмещения причиненного преступлением ущерба. С точки зрения государства, мера абсолютно правильная. С другой стороны, с каких доходов заключенный должен выплачивать иск? С зарплаты в $5?! Иски есть у 80 % осужденных, поэтому на УДО из нашей зоны уходят не более 3 % от общего числа заключенных.

В голландской тюрьме срок заключения делится на три фазы: превентивная, средняя, заключительная. Если в первой фазе человек ведет себя хорошо, то судья переводит его в среднюю фазу. В этой фазе заключенному предоставляется возможность проводить выходные дома. Самая либеральная – заключительная фаза: в ней осужденный может днем работать в городе, а вечером возвращается в тюрьму, то есть фактически он находится в тюрьме только пять ночей в неделю.

Каждый случай нарушения закона в Голландии рассматривается индивидуально. Недостаточно знать, что человек ограбил магазин потому, что ему нужны были деньги: они нужны многим, но на грабеж идут единицы. Для голландцев важно, что толкнуло человека на решение своих проблем таким способом, какова глубинная мотивация поступка. В этом заключается философский подход к воспитанию.

Если поведение заключенного во Франции не вызывает нареканий (является примерным), он может воспользоваться льготой сокращения наказания на три месяца ежегодно, а если он, к тому же, судим впервые, то на него распространяется еще одна дополнительная льгота в виде ежегодного двухмесячного сокращения наказания. Таким образом, впервые осужденный при примерном поведении из двух лет лишения свободы реально отбывает только 14 месяцев, и это безо всякого условно-досрочного освобождения. В свое время в СССР также существовало нечто подобное (так называемые «зачеты»), но потом от них отказались ввиду постоянно ужесточавшейся уголовно-исполнительной политики.

В Англии и Уэльсе с 1967 года все заключенные делятся на четыре категории (A, B, C, D). Между собой они различаются строгостью мер безопасности. Решение об отнесении заключенного к той или иной категории принимается в зависимости от тяжести, опасности и количества совершенных ранее преступлений. А также от данных о личности осужденного и мнения полиции, службы пробации (инспекции по надзору за досрочно освобожденными) о нем.

Кроме категорий осужденные имеют также четыре уровня: пониженный, базовый, стандартный и улучшенный. Их определение зависит уже исключительно от поведения заключенного после приговора. При попадании в тюрьму осужденные находятся на базовом уровне, затем поднимаются на стандартный, а в случае положительного поведения переводятся на улучшенный уровень.

Разница заключается в том, какое время осужденные имеют право проводить вне камеры. В отличие от России и США, британские заключенные за примерное поведение награждаются последовательным расширением границ свободы, постепенной адаптацией, при соответствующем наблюдении их реакций со стороны работников пенитенциарной системы.

Досрочное освобождение осужденных применяет Совет по УДО. На две трети он состоит из представителей общественности, и на треть из специалистов: судей, психиатров и т.д. Однако большинство осужденных в Англии автоматически освобождают по отбытии ими половины срока наказания. Кроме того, решением начальника тюрьмы осужденный, например, в случае тяжелой болезни может быть освобожден под домашний арест.

В Новой Зеландии осужденные на сроки свыше двух лет могут впервые обращаться за УДО после отбытия трети наказания, если в их приговоре не указано иное. Решения принимает Комиссия по УДО – независимый орган, включающий около 40 членов, половина из которых судьи. Каждый случай рассматривается составом из не менее трех членов либо в тюрьме, либо посредством видеоконференции. Помимо предусмотренных законом условий комиссия может назначить освобождаемому дополнительные (психотерапия, тестирование на наркотики). В 2013 году комиссия провела 6093 слушания, 1462 (24 %) из них закончились решением об освобождении.

Согласно УК Австрии для назначения условно-досрочного освобождения от отбывания наказания в виде лишения свободы необходимо наличие следующих предпосылок: отбытие заключенным половины срока наказания в виде лишения свободы, назначенного в приговоре суда или установленного в порядке помилования, но не менее трех месяцев, а также наличие убежденности суда в том, что для предотвращения совершения данным лицом преступных деяний в будущем не требуется исполнения неотбытой части наказания. При принятии решения об УДО от отбывания наказания учитываются и иные обстоятельства, такие, например, как личность правонарушителя, его предыдущая жизнь, его поведение во время отбывания наказания и др. УДО от отбывания наказания в виде пожизненного лишения свободы может быть предоставлено только в том случае, если осужденным фактически отбыто не менее пятнадцати лет лишения свободы и существуют рассмотренные выше предпосылки.

При принятии решения об освобождении от отбывания наказания устанавливается испытательный срок продолжительностью от одного года до трех лет. Если неотбытая часть наказания, от отбывания которой осужденный условно освобождается, составляет более трех лет, то испытательный срок равен пяти годам. При УДО от отбывания пожизненного лишения свободы испытательный срок составляет десять лет.

Если УДО не отменяется, то оно считается окончательным.

В Америке возможность (или невозможность) УДО зависит от категории тюрьмы, в которой ты отбываешь наказание. Если ты совершил федеральное преступление (фальшивомонетничество, кардинг, преступления, затрагивающие интересы нескольких штатов, преступления в составе организованной группы и пр.)[1] и, соответственно, отбываешь наказание в федеральной тюрьме (а бывает, что и в частной тюрьме либо даже тюрьме штата, но в статусе федерального преступника), – никакого условно-досрочного освобождения у тебя быть не может. Единственная «скощуха», которую ты получаешь от правительства Соединенных Штатов, – это 54 дня, которые «минусуют» с каждого года при условии твоего хорошего поведения. Таким образом, мой американский «подельник» Хамза Заман, получивший четыре года, может выйти на свободу через 3 года и 4 месяца; Макс Рэй Батлер, получивший тринадцать лет, сможет освободиться только через одиннадцать. В федеральных тюрьмах содержится менее 10 % всех американских заключенных.

В обычных же тюрьмах (штата, округа) заключенный может получить право на досрочное освобождение, отбыв нижнюю планку срока заключения (в Америке широко распространена система неопределенных приговоров[2], при которой судьи дают тебе не конкретный срок – допустим, 10 лет, а неопределенный срок заключения, например, от 2 до 30 лет. Не факт, что через два года ты выйдешь, но пытаться, во всяком случае, уже можешь. В случае отказа – сидишь еще год и пробуешь по-новой. Правда, есть одно «но» – в случае положительного решения остаток срока висит над тобой дамокловым мечом, ты постоянно находишься под надзором полиции и если «накосячишь» (попадешься на новом преступлении), то тебе присоединят весь неотбытый срок – частичного присоединения неотбытой части предыдущего наказания, как в Беларуси, нет.)

Вместе с тем за ряд преступлений большинство штатов не предусматривает назначение неопределенного наказания (например, за тяжкое убийство, измену родине, изнасилование и похищение детей). Кроме того, законодательство ряда штатов исключает применение неопределенных наказаний к лицам, приговариваемым к пожизненному лишению свободы, в случаях рецидива преступлений, а также в отношении преступников, страдающих психическими отклонениями, и к бродягам. Но в целом, УДО в Америке допускается при наличии не менее трех оснований: если закон не запрещает досрочное освобождение лица, совершившего конкретное преступление; если осужденный отбыл определенный срок наказания; и если орган, на который возложено решение вопроса, признает, что этот заключенный «вел себя хорошо» и будет способен после освобождения выполнять специальные предписания.

Перед слушанием дела об УДО осужденный составляет план будущей социальной реабилитации. По статистике за 2013 год, из 411 тыс. ходатайств по 234 тыс. (57 %) принято положительное решение.

Кроме того, губернатор каждого штата имеет право миловать преступников или смягчать вынесенные в данном штате приговоры. Президент США обладает такими же полномочиями в отношении федеральных преступников. Массовые амнистии в США никогда не проводились.

Сколько нужно отсидеть до возможности получить условно-досрочное освобождение? Во всех-странах по-разному, но везде не менее 1/3 от срока наказания (обычно зависит от тяжести статьи). Дальше всех пошла в этом плане Америка, в которой до досрочного освобождения порой достаточно отсидеть всего два года из тридцати!

Белорусское же подражательное правосудие закатывает астрономические срока, прекрасно зная, что в стране нет современной, нормально работающей системы смягчения наказаний (и даже под амнистию, которая в Беларуси проводится в среднем раз в полтора года, многие из статей УК не попадают). Та система условно-досрочного освобождения, что сегодня имеется, практически в неизменном виде дошла до нас со времен ГУЛАГа. Правда, если в сталинских лагерях достаточно было отсидеть 2/3 срока наказания, то сегодня мне, осужденному по особо тяжкой статье (за кардинг у нас дают больше, чем за убийство) – уже 3/4. Невзирая на то, что иска у меня нет и никакого ущерба гражданам или интересам Беларуси я не причинил.

К возможности условно-досрочного освобождения заключенных надо подходить индивидуально, после многих бесед осужденных с квалифицированными воспитателями и психологами. Потому что сегодня неважно, что у человека в голове – отсидеть до УДО, в зависимости от тяжести статьи, он должен половину, 2/3 или 3/4 срока наказания. А исправился он или нет, с какими мыслями он выходит на свободу – это никого не волнует. Всех под одну гребенку! Одинаковые стрижки, одинаковые костюмы фабрики «Коминтерн», одинаковые «Волги» и «Жигули»… У нас сажают не для исправления, а для обезвреживания, для чистой изоляции.

И еще кое-что… Процесс принятия решений о досрочном освобождении внутренней комиссией колонии – такой же закрытый и непрозрачный, как и подсчет голосов на всех белорусских выборах, поэтому твое освобождение зависит не от каких-то объективных факторов, а исключительно от воли мусоров: захотят – отпустят, захотят – нет. Понимаете, не психологи, не воспитатели, не судьи решают, созрел ли отбывающий наказание для освобождения, а «хозяин» зоны! Вместе с коллективом не имеющих собственного мнения подчиненных («Как, вы против? А вот я лично «за». – А, ну тогда и я «за»».)… А то, что у тебя за весь срок нет ни одного нарушения, что ты состоишь на улучшенных условиях содержания и в официальных бумагах значишься как «ставший на путь исправления», – никого не волнует. Ну не хочет администрация колонии, чтобы ты освободился досрочно, а почему не хочет – не объясняет: в официальном отказе ты можешь прочесть только «Поведение данного осужденного не соответствует критериям, изложенным в части 4 статьи 116 УИК РБ» (т.е. ты еще не твердо стоишь на пути исправления), «ввиду отсутствия сформированной готовности вести правопослушный образ жизни» или просто «не доказал свое исправление» (а в скобках приписка: «не выполняет норму выработки». А как ее выполнишь, если дневная норма выработки продукции на производстве колонии изначально задумана так, что ее даже впятером сложно выполнить, не то, что одному?! И если кому-то из «своих» этого греха не заметят, то рядовому зэку точно не простят. «Нормы» эти, кстати, никем из сотрудников колонии не подписаны – висит на информационном стенде в цеху листок с нормами выработки, и даже ФИО сотрудников, которые их придумали, есть, но вот подписи – ни одной – на случай прокурорской проверки.) Обжаловать же данное решение невозможно: и Департамент исполнения наказаний, и прокуратура всегда (!) становятся на сторону тюремной администрации. Поэтому досрочно из белорусских мест лишения свободы чаще всего освобождаются не те, кто сделал для себя из наказания должные выводы, кого дома ждут жены, дети, бизнес и будущее – то есть те, кто на самом деле заслуживают освобождения, — а всякие «суки»: бригадиры на производстве, завхозы отрядов и стукачи, днями не вылезающие из оперчасти. Соответственно, и стимула вести себя хорошо во время отбывания наказания – раз нет никакой гарантии освобождения при этом – никакого. Конечно, уже не раз планировалось, что эти дурацкие правила отменят и внутренних зоновских комиссий на УДО / замену наказания более мягким больше не будет, а вместо этого документы будут направляться прямиком в суд, да только воз и ныне там. Потому что ничему прогрессивному в Беларуси жизни нет…

Больше всего в белорусской пенитенциарной системе убивает даже не тяжесть назначенного наказания (статья 212.4 УК РБ – от 6 до 15 лет, но, в конце концов, я знал, на что шел), а то, что уже будучи за решеткой невозможно добиться справедливости. Ну как, скажите мне на милость, по одному и тому же закону меня могут отпустить досрочно – и будут правы, но так же и не отпустить – и тоже будут правы? Как?! Может, все-таки данный закон написан неконкретно, что допускает двоякое толкование? Ведь неспроста же на Руси издавна гуляет поговорка «Закон – что дышло: куда поверни, туда и вышло»… А в результате ты злишься на власть, издающую такие законы, на непосредственных исполнителей – зоновских мусоров, которые трактуют закон об УДО в зависимости от личного расположения к тебе, на пенитенциарную и уголовно-правовую систему в целом, а после распространяешь свою ненависть и на все белорусское государство. В итоге юстиция (которая в переводе с латинского означает справедливость) оборачивается ненавистью индивида к конкретному государству и вызывает желание любым путем отомстить.

К этому следует добавить, что почти все наши законы написаны крайне неконкретно и допускают двоякое толкование, только оно почему-то всегда оказывается не в пользу подсудимого…

А еще белорусские законы во многом… парадоксальны.

Вот взять, к примеру, статью 88¹ нашего Уголовного кодекса: украл у государства миллион, попался, возместил полтора миллиона и… гуляй. Я же причинил ущерб только Соединенным Штатам, тем не менее, воспользоваться «льготами», которые предлагает статья 88¹, я не могу. Потому что в уголовном кодексе возможность возникновения подобной ситуации просто не предусмотрели.[3]

Белорусское государство не умеет считать свои деньги. Так, на расследование моего дела (экспертизы, зарплаты следователям и операм, командировочные, перевод документов с английского на русский и пр.) было затрачено не менее $20 тыс.

На мое содержание в тюрьме в течение 10 лет государство (читай, налогоплательщики) потратит еще $18 тыс. ($1800 на каждого осужденного в год, по информации министра внутренних дел).

Итого: $38 тыс. для того, чтобы наказать одного преступника. Как-то многовато, вы не находите? (Особенно с учетом того, что иска у меня нет, никакого ущерба гражданам или организациям Беларуси я не причинил, а все деньги, украденные на Западе, тратил в Беларуси.)

Согласен, наказывать таких, как я, надо – чтоб другим неповадно было, и чтобы международный имидж Беларуси не страдал. Это я все понимаю. Но почему бы не дать мне, допустим, 2 года тюрьмы (таким образом будут «достигнуты цели уголовной ответственности») и, к примеру, $50 тыс. штрафа? Действуя так, государство убивало бы сразу двух зайцев. Я сильно сомневаюсь, что мне дали бы в Америке 10 лет только за то, что я, находясь на ее территории, украл что-то через Интернет в Беларуси. Право должно быть договорным, общество (в лице правосудия) должно уметь находить компромисс с преступником и приходить к решению, устраивающему ВСЕХ. Получилось же у Бельгии наказать Mondeo, дав ему 6 лет тюрьмы, но потом через 2 года выслать его домой, в Китай, чтобы не содержать зазря в тюрьме за счет бельгийских налогоплательщиков. Или у Польши, которая позволяет иностранным гражданам «выкупать» срока с остатком менее 3-х лет (дали тебе пять, отсидел два, за оставшиеся три заплатил – от $1200 до $12 000 за год, в зависимости от твоего материального положения, – и дуй на волю). Так почему же в Беларуси мне дают 10 лет только за то, что я украл что-то в Америке?! Я понимаю турецких властей, которые дали Максику 30 лет тюрьмы за то, что он украл $11 млн в турецких (!) банках, понимаю и американцев, которые дали 20 лет Гонсалесу за преступления против Соединенных Штатов, но я совсем не понимаю происходящего в Беларуси…

…К 65-летию победы в Великой Отечественной войне в Беларуси вышла очередная амнистия (мы называем ее «массухой»). Моя особо тяжкая 212-я статья попадает под нее следующим образом: я должен погасить иск, отсидеть 1/3, и гуляй Вася. Подчистую! То есть государство дает мне возможность освободиться, отсидев всего три с небольшим из моей «десятки». Только бы я погасил иск. Отлично! Давайте счет, куда переводить деньги. Займу у друзей, если не хватит. Правда, в моем приговоре присутствуют и другие статьи, которые значительно мягче основной, но под амнистию они не попадают.[4]

В условиях, когда средний срок лишения свободы составляет у нас свыше восьми лет, а 47 % заключенных осуждены за экономические преступления, подобные противоречия в законах просто недопустимы…

[1] А также преступления, совершаемые федеральными служащими (взяточничество, хищения), посягательства на федеральных должностных лиц (убийство, телесное повреждение, воспрепятствование исполнению служебных обязанностей), деяния, затрагивающие интересы нескольких штатов (контрабанда, деяние, повлекшее крушение поезда на железной дороге, пролегающей по территории нескольких штатов), федеральных служб (например, почты) либо Соединенных Штатов в целом (саботаж, государственная измена, уклонение от уплаты налогов, шпионаж, воинские преступления и т.п.). Кроме того, федеральными преступлениями часто признают торговлю наркотиками, незаконные операции с огнестрельными оружием, похищения людей, вымогательство и пр. – четких разграничений между преступлениями федерального и штатного уровня не существует).

[2]Причины введения в США системы неопределенных приговоров (indeterminate sentence) связаны с эволюцией представлений о целях наказания, которыми должны руководствоваться судьи. Можно выделить четыре основные концепции целей наказания: воздаяние, устрашение, лишение возможности совершать преступления и исправление. Однако доныне не утихают дискуссии о том, какой из них следует придавать приоритетное значение, поскольку спорны доказательств эффективности реализации тех или иных целей наказания. Именно разочарование в возможностях исправительного воздействия на осужденных оказало решающее воздействие на изменения в американском уголовном законодательстве второй половины XIX — начала XX века.

Еще одной причиной введения системы неопределенных приговоров можно считать развитие идеи индивидуализации наказания, в том числе путем ограничения полномочий судей. Судье объективно затруднительно определить, какой вид и какой размер наказания необходимо назначать лицу, совершившему преступление, поскольку он видит подсудимого в течение непродолжительного времени и часто даже не интересуется установлением особенностей личности обвиняемого.

Стремление ограничить власть судьи только установлением самого факта преступления породило представление о том, что полномочия по определению размера наказания необходимо передать должностным лицам, на которых возложена обязанность следить за отбыванием наказания осужденным. Впервые идея неопределенных приговоров была высказана еще в 1867 году, когда Е. Винс (E. Wines), секретарь Нью-Йоркской тюремной ассоциации, представил в легислатуру штата Нью-Йорк доклад, в котором предлагал прекратить практику «срочных приговоров» и узаконить «реформирующие приговоры» (reformative sentence). В 1868 году начальник исправительного дома в штате Мичиган З. Броквей (Z. Brockway) опубликовал в ежегоднике Нью-Йоркской тюремной ассоциации статью, в которой доказывал, что преступники должны отбывать наказание в виде лишения свободы в надлежаще организованных учреждениях (реформаториях). Здание первого реформатория в США было построено в 1876 году и его начальником был назначен З. Броквей. После назначения он добился в 1877 году принятия поправки в закон, в соответствии с которой суд получил право назначать наказание с его отбыванием в реформатории без определения продолжительности заключения, а руководителям реформатория были предоставлены полномочия условно освобождать заключенных с правом возвращения их в реформаторий в любое время до окончания приговора и определять время окончательного освобождения из реформатория с прекращением надзора над освобожденным. В 1910-х годах 20 штатов использовали неопределенные приговоры при заключении осужденных в государственные тюрьмы. К 1922 году данная система существовала в 37 штатах, а к началу 1970-х годов — в 41 штате.

При решении вопроса об освобождении во внимание должны были приниматься: 1) поведение заключенного, которое удостоверялось выпиской из кондуитной книги и отзывами представителей тюремной администрации; 2) умственные и физические особенности лица, его характер и привычки; 3) среда, в которой окажется осужденный в случае освобождения; 4) прошлые судимости; 5) наличие места будущей работы. Ограничения, которые накладывались на освобожденного, обычно сводились к обязанности не совершать новые преступления, не посещать определенные места и заведения, не употреблять спиртные напитки и предоставлять регулярные отчеты о своей жизни и занятиях. В некоторых штатах существовали дополнительные ограничения. Так, в Миннесоте лицу, находящемуся под наблюдением, запрещалось вступать в брак без согласия совета по освобождению.

Основным последствием за нарушение условий освобождения является отмена условного освобождения с обязательством отбывать максимальный срок наказания.

[3] И подобных правовых пробелов в белорусском законодательстве немало. Пример: у человека 25 лет срока, за убийство, замена наказания более мягким – по двум третям, то есть через 16,8 лет. Остаток срока – 8,4 года, но вот незадача: фактически-то уйти на «замену» и некуда – колония-поселение – максимальный срок 7 лет, «химия» – до 5 лет. – прим. авт.

[4] Всего в Беларуси (на 9,6 млн населения) около 50 тыс. заключенных. Под каждую амнистию попадает примерно 8 тыс. из них. Но это на бумаге, а реально – подчистую или под снятие года – не более 2-3 тыс., у остальных заключенных – иск либо нарушения. Зато кричат о каждой амнистии в СМИ так, будто это всемерное благо, «гуманный акт государства» и т.д. – прим. авт.
Summary
Article Name
Путь к досрочному освобождению
Description
Главы книги Сергея Павловича "Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера", не вошедшие в русскую версию.
Author
Publisher Name
Издательство "Питер"
Понравилась статья? Не забудьте рассказать друзьям: