Продолжаю публиковать главы из моей книги, не вошедшие (или вошедшие частично) в русскую версию.
Глава 60. Их нравы.

Их нравы

Думаю я, глядя на собрата –
пьяницу, подонка, неудачника, –
как его отец кричал когда-то:
«Мальчика! Жена родила мальчика!»
Игорь Губерман

 

Некоторые люди должны называться не иначе как проходами для пищи, производителями дерьма и наполнителями нужников, потому что от них в мире ничего другого не видно, ничего хорошего ими не совершается, а потому ничего от них не остается, кроме полных нужников. Слишком резко? Но это не я сказал, это Леонардо. Да Винчи который.

А вот строчка из песни популярного рэпера Noize MC: «Кому-то дано превращать воду в вино, а кому-то только пищу в говно и кислород в углекислый газ». К чему это я? Да к тому, что в каждом обществе и во все времена существовал слой людей, напоминающий осадок в бочке вина. Эти люди напрочь лишены перспектив какого-либо усовершенствования, и прежде всего из-за отсутствия стремления к нему. Они способны лишь на самый примитивный труд, обеспечивающий удовлетворение простейших жизненных потребностей, они бездарны, ленивы и агрессивны – именно этот слой является главным поставщиком преступников. Конечно, за решеткой «плавают» разные люди, но именно таких в белорусских тюрьмах и зонах большинство. Процентов семьдесят, по моим наблюдениям. Эти люди находятся в состоянии непрекращающейся войны с представителями других общественных классов, мучаясь черной завистью и ненавистью ко всем и вся, хотя причины их положения следует искать прежде всего в них самих: если далеко не каждый может стать инженером, врачом или адвокатом, то квалифицированным, скажем, слесарем – практически любой, кто проявит немного усердия и сообразительности. Так что здесь нечего сетовать на какие-то объективные препятствия. Но они сетуют…

Люди вообще редко видят, что их проблемы порождены их собственной глупостью и неверными поступками. Нам нужно обвинить кого-либо или что-либо – окружающих, власть, богов, обстоятельства, а тогда и спасение должно прийти извне. У белорусских зэков во всем виноват… Лукашенко. Паразиты, которые – в силу своего образа жизни – сидели и будут сидеть всегда, при любой власти, хоть самой распрекрасной, всегда винят в своих проблемах действующую власть. При этом они часто любят повторять: «А вот в Америке…»

Что в Америке?! В Калифорнии вон от двадцати пяти до пожизненного за третью судимость дают, а у наших зэков по одиннадцать (!) судимостей в 23 года, и ничего. Или взять американские тюрьмы особо строгого режима «supermax», где заключенные постоянно находятся в камерах, там же едят, а заниматься физическими упражнениями или смотреть телевизор им разрешено всего полчаса в день. В колонии-то уж точно полегче, чем в камерной системе!

В Италии попавшие в тюрьму боссы мафии полностью отграничиваются от общения с внешним миром, находятся под постоянным видеонаблюдением, а единственные посетители, с которыми им разрешено общаться лично, – их адвокаты.

Конечно, у нас еще не Голландия, где у каждого заключенного комната площадью примерно 12 квадратных метров, с душем, туалетом, умывальником, холодильником, телевизором и радио, больше напоминающая номер в трехзвездочном отеле. Где меню определяет сам заключенный: овощные, мясные, рыбные блюда, супы, фрукты, компот, соки. В месяц в тюремном магазине можно потратить около 400 евро, и это искусственное ограничение установлено лишь для того, чтобы осужденные, которые не «греются» с воли, не чувствовали себя ущемленными. Работать обязаны и работают все минимум четыре часа в сутки. Каждый заключенный зарабатывает около 80 евро в месяц. Работа входит в программу для того, чтобы человек не разленился и чувствовал себя полезным членом общества. Государству содержание одного заключенного в день обходится в сумму 100–150 евро (в США $70–110, в Беларуси – $5[1]). В Голландии главное, для чего человек находится в тюрьме, – просто срок отсидеть или чтобы изменить себя, свое поведение, свои наклонности.

Не сильно отличаются от голландских и условия содержания в шведских тюрьмах. У каждого заключенного тут своя отдельная комната в шесть «квадратов» – причем по белорусским меркам это действительно комната, а не камера – со стандартным гостиничным набором: кровать, стол, стул, полочки для книг и прочих мелочей, шкаф, телевизор, умывальник. Туалет – в конце коридора, доступ к нему свободный за исключением  ночного времени (с 8 вечера до 6 утра заключенных запирают, так что ночью по нужде можно выйти только в сопровождении надзирателя).

Досуг шведских зэков вполне напоминает досуг отдыхающих в каком-нибудь среднестатистическом пансионате. Честь тюрьмы на спортивных соревнованиях отстаивает футбольная команда. Те, кому этот вид спорта не по душе, могут встать за теннисный стол, качать бицепсы в «тренажерке», играть в карты (за которые в Беларуси вообще-то водворяют в изолятор!) или на бильярде, а то и записаться в театральную студию. Раз в неделю в тюрьму приезжает «библиотека на колесах» – автобус с книгами.

Никто не запрещает встречаться с родными и близкими. Правда, в тюрьме есть комнаты только для краткосрочных свиданий – но зато предусмотрен отпуск. Его продолжительность зависит от срока наказания заключенного. Первый отпуск можно получить после того, как отсидишь четверть срока. Вместе с сопровождающим шведский зэк может навестить семью (6 часов, без учета времени, потраченного на дорогу; не чаще двух раз в месяц). Самых дисциплинированных заключенных потом отпускают домой на более длительный срок – до 3-х суток.

В тюрьме создан совет заключенных, который гордо именуется клубом. Каждый член клуба может брать напрокат за 10 крон в неделю DVD-плеер и фильмы, но основная функция «клуба» – связь между заключенными и администрацией тюрьмы (так в одной из петиций, на 4-х печатных листах, заключенные призывали сотрудников тюрьмы «видеть в них прежде всего людей, а не заключенных и насильников». «Мы призываем всех к взаимному уважению, вниманию к нам и нашим взглядам, потому что у нас такие же права, как и у других граждан. Нам бы хотелось большей свободы общения и смягчения правил содержания.»)

Условия в польских тюрьмах чем-то похожи на белорусские. Как и у нас, места в  камерах польских СИЗО немного – 3 квадратных метра на человека (правда, в Беларуси эти официальные нормы в реальности сводятся к 1 «квадрату» на человека). Зато исправная вентиляция, хорошее освещение. На достаточно больших окнах – стеклопакеты. На батареях можно регулировать температуру. О таких условиях белорусские заключенные могут только мечтать.

Свидания с родными в польских тюрьмах разрешены два раза в месяц. Дополнительная встреча полагается, если у заключенного имеется малолетний ребенок. Также администрация может поощрить заключенного, дав право на еще одну встречу, и этой возможностью старается пользоваться часто («Награждаем тех, у кого нет взысканий, кто принимает активное участие в работах».). Лишение права на свидание – одно из самых суровых наказаний. Также наказанием служит встреча в специальном помещении, когда посетителя и заключенного разделяет стекло, и они говорят по телефону, когда заключенный не может даже прикоснуться к любимому человеку (обычные же свидания проходят в зале, где стоят столики и стулья, есть отдельный детский уголок, а рядом киоск, где можно купить сладости или обед).

Что касается пищи – то при наличии медицинских показаний заключенный может получать отдельное меню. Например, в СИЗО города Радом заключенных кормят по 8 разным меню: для диабетиков, вегетарианцев, для тех, кто по религиозным  причинам не может есть свинину и т.д.

В польских тюрьмах существуют образовательные программы. Можно получить среднее и специальное образование, учить иностранные языки. И все это, напоминаю, в Польше, которая граничит с Беларусью, и еще 20 лет назад была в гораздо худшем экономическом положении, чем мы.

Основная цель большинства заключенных в белорусской зоне – это выживание, поэтому в ходу интриги и желание занять место получше. «Козырные» места в зоне – это, конечно, столовая, баня, клуб и всяческие склады. При решении любого зависящего от него вопроса закоренелый зэк обязательно создаст видимость проблемы на ровном месте, напустит глубокого туману. Это в характере зэков: рассказами набивать себе цену. Лицемерят здесь все. Вот сидишь ты у себя в секции, наливаешь молоко в кружку. Заходит кто-нибудь:

– Приятного аппетита!

– Так я ведь не ем ничего! – отвечаешь ему.

– А я на всякий случай, чтобы не показаться невежливым…

Блин, да засуньте вы уже куда подальше эту свою показную вежливость! Очень нелепо она смотрится на фоне полного отсутствия культуры у большинства наших заключенных. Поесть, поспать, покурить, чифирнуть, «сходить на мурзилку» – вот и все их интересы и увлечения за решеткой. Если бы мусора не заставляли их хоть иногда стричься, бриться и следить за своим внешним видом, многие давно превратились бы в свиней. Кажется, что даже водопровод некоторые зэки впервые увидели в тюрьме. Умывальник – он ведь для того, чтобы умываться, а не рыбу в него чистить, или дрочить, уж прости за подробности. А сделаешь замечание – и столько нового о себе узнаешь, караул! Поэтому и называется эта глава «ИХ нравы» – не могу я (как бы этого ни хотелось тюремной администрации, для которой мы все – на одно лицо) отождествлять себя с подобными заключенными.

Мы чужие здесь. Нас лишь терпят.
А мерзавец, подлец, дурак
и слепые, что вертят вертел, –
плоть от плоти свои. Как рак.

Человеку единственному из всех живых существ на планете дарована уникальная способность полностью контролировать свой разум, управлять своими привычками и судьбой (поведение животных, в отличие от нас, полностью подчинено инстинктам), но большинству тех, кто сидит в тюрьмах, это не надо! Книги, журналы, новости, спорт, музыка, анализ прошлых ошибок, работа над преодолением своих страстей и дальнейшее развитие – это не про них. 70 % зэков живут базовыми инстинктами; лишь бы было «курить и варить» (сигареты и дешевый чай), да побольше сериалов про мусоров. Но при этом любят повторять: «Вот а раньше…» – и давать советы. Такое уж государство нас воспитало – советское…

Слухи в зоне расходятся с такой быстротой, что через час о каком-либо событии говорит весь лагерь. Это, наверное, единственное место в мире, где звук движется быстрее света. О чем говорят? Об амнистиях, о смягчении отдельных законов, вообще о скощухе всяческой, о надеждах. Сами придумываем, сами верим.

И еще что заметил я в неволе: никто никого почти не слушает здесь – не слышит, точнее, – каждый стремится сам рассказать свою историю, жизнь, надежды; становясь же слушателем, явственно замыкается, отрешается, слушает вполуха, рассеянно и оцепенело глядит куда-то.

Особенностью преступного мира Беларуси – в отличие от того же российского – является то, что профессиональных преступников – людей, живущих исключительно за счет криминала – здесь практически нет. Все наши воры в законе либо давно в земле, либо объезжают Беларусь стороной, а оставшиеся «авторитеты» надежно упакованы в «крытые»[2]. Все остальные – «джентльмены удачи» («украл, выпил – в тюрьму»[3]). С такими, как говорят за решеткой, «ни спизд…ть, ни покараулить». Измельчал криминальный мир, это Батон когда-то правильно заметил…

Вот берет у тебя сосед по секции взаймы пару пачек сигарет. Для тебя это пустяк, к тому же в первое время в зоне тебе трудно кому-то отказать, сказать твердое «нет». Ты еще думаешь, что люди лучше, чем они есть на самом деле, и что уж в зоне строгого режима точно все должны отвечать за свои слова. А получается как в фильме «Бронкская история», когда мафиози Сонни, видя, как его юный воспитанник Колоджеро попросил остановить машину, выбежал из нее и погнался за каким-то мальчуганом, спрашивает:

– Что ты делаешь?

– Да он мне должен $20, – отвечает Колоджеро.

– Не можешь изменить ситуацию – измени отношение к ней. Если кто-то задолжал тебе $20, но не спешит их отдавать – воспринимай это как божественное знамение. Ведь ты легко отделался, заплатив всего $20 за то, чтобы никогда больше не видеть этого негодяя и не иметь с ним дела…

Мусора здесь также не держат своего слова. Отдаешь Роллтону заявление, к примеру, на роспись с любимой. День, два, неделя – тишина. «Где заява?!» – спрашиваешь. «Я отнес ее начальнику», – отвечает жирный капитан. А после выясняется, что он на твоем заявлении сало порезал и все вместе выбросил.

Полстраны сидит,
Полстраны их стережет,
А я бы хотел стать птицей вольной.
Может быть, и тебя уже ждет статья,
А кого-то ждет жизнь свободная…

 

[1] В эту сумму, причем, входит не только наше питание, но и охрана, электричество, коммунальные платежи и т.д., на еду дай бог если $1-2 остается. – прим. авт.

[2] «Крытая», реже «крытка» – исправительное учреждение тюремного типа (т.е. похоже на СИЗО), в которое переводят из колонии за систематическое нарушение режима содержания. Тюремный режим – самый строгий в системе исправительных учреждений. Также «крытую» могут дать и из зала суда – например, за бандитизм и участие в ОПГ нередко дают 15 лет, из которых первые пять ты должен отбыть в «крытой». В Беларуси – всего 2 «крытых» – в Гродно (для «строгачей») и в Могилеве (для «первоходов»). В России – 15. В Америке аналог нашей «крытой» – тюрьмы особо строгого режима «supermax». – прим. авт.

[3] Восемьдесят процентов заключенных в белорусских тюрьмах – алкоголики или наркоманы. Соответственно, и большинство преступлений совершается под действием «зеленого змия» или наркотиков. Насильственные – под «синькой», имущественные – в основном, мелкие кражи, – под наркотой. От алкоголиков, кстати, обществу вреда намного больше, чем от наркоманов (по моим наблюдениям, 90 % убийств и тяжких телесных повреждений совершены в состоянии алкогольного опьянения). Но наше государство нещадно борется с наркотиками, зато монопольно производит дешевую водку. – прим. авт.
Summary
Article Name
Их нравы
Description
Главы книги Сергея Павловича "Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера", не вошедшие в русскую версию.
Author
Publisher Name
Издательство "Питер"
Понравилась статья? Не забудьте рассказать друзьям: